Get the Flash Player to see this player.
Мы с моей дражайшей половиной, Уилбуром, вчера там обедали, и было так вкусно, что он заявил: “Все, дома больше не ем”. Ха-ха! Хорошо, коли так. А то я не вылезаю из кухни, стряпая для этого проглота, и все равно никак не могу накормить его досыта.
Фэнни Флэгг, “Жареные зеленые помидоры”
Все знали.
Get the Flash Player to see this player.
Ты все видишь. Тебе нравится на это смотреть. Ты не станешь меня звать, превращаясь в бегающих под деревьями собак. Ты не станешь запоминать тот день, когда утренние и вечерние сумерки перестали существовать. Ты не станешь разрушать эту комнату, в которую превращаются два высоких дерева на линии горизонта. Позволь мне остаться в тени. Позволь мне остаться.
Get the Flash Player to see this player.
Get the Flash Player to see this player.
Get the Flash Player to see this player.
Не волнуйся, прости мне этот нетерпеливый жест. Совершенно естественно, что ты упомянул про Лусио, вспомнил о нем в приступе ностальгии по прошлому; наши души разъедают пустоты, которые мы зовем воспоминаниями, и каждую такую бездонную дырищу надо заполнить, заштопать словами и образами. И потом — Бог знает почему, — моя обитель располагает к откровенности; усядешься тут на веранде, поглядишь на реку, на апельсиновую рощу и вдруг почувствуешь себя далеко-далеко от Буэнос-Айреса, в царстве первозданной природы. Помнится, Лайнес говорил, что дельту надо было бы назвать не дельтой, а альфой. А в другой раз на уроке математики, когда ты… Но почему ты все-таки упомянул про Лусио, разве так уж необходимо было называть имя Лусио?
Х. Кортасар, “Рассказ на фоне воды”
Get the Flash Player to see this player.
Я использую очень простой ключ: зеленый луч, мускатный орех, мертвая голова, калатея, почтовый голубь. Я люблю очень простые двери: деревянные, шершавые, обитые дермантином, окрашенные краской, металлические. Я ношу очень простые одежды: короткие, пушистые, уютные, теплые, яркие. Я произношу очень простые звуки: звонкие, хрипящие, протяжные, с паузами, открытые.
Припев:
Незапертые двери, незапертые двери.
Меня называют очень просто: собака, лишайник, отколотый камень, седьмая вода, лоскут. Мной пользуются очень просто: крадут, поют, пьют, печатают, прячут. От меня скрываются очень просто: летят, вьют, крадутся, подсматривают, высоко вскидывают руки. Меня привлечь очень просто: раскройте ваши двери.
Припев:
Незапертые двери, незапертые двери.
Смотреть на улицу из старого, запыленного окна. Прикасаться к неровным, смущающимся сумеркам, которые несмелым, боязненным жестом кладут руку не тебе на плечо, а рядом, словно боясь, что ты их заподозришь в чем-то неприличном, от чего, конечно же, становится только неуютнее. Слушать шумы, эти чудовищные артефакты включенного в детских предсонных часах понимания как же здесь все и зачем устроено. Брать эти шумы руками и держать, держать в своих руках до тех пор, пока они не станут теплыми и опасными, как старый коньяк, как сдержанное дыхание, как необъяснимое притяжение тонких, настороженных ветвей в сумеречном свете. Пробовать отвернуться, но не быть способным пошевелиться. Убедительно умирать, но при этом со всей определенностью цепляться даже не за время, а за его неотвратимые частицы. Чувствовать, как в балканском ритме стучит собственное сердце не потому, что квадратные размеры привычны, а потому, что по-другому уже не получается. Знать, что ни на что другое ты уже больше не способен. Верить, что так оно и будет впредь.
Взгляни на свое будущее, Кавендиш, Идущий Следом. Ты не будешь подавать никаких заявлений с просьбой о вступлении, но племя престарелых и без того зачислит тебя в свои ряды. Твое время перестанет поспевать за временем остального мира. Из-за этой пробуксовки кожа твоя растянется и истончает, так что станут едва не видны дергающиеся органы и вены, похожие на голубые прожилки в рокфоре; скелет твой прогнется, волосы поредеют, а память выветрится.
Дэвид Митчелл, “Облачный Атлас”