ненужностью оставшейся вечности запечатлевший в полдень жар
каждого зверя блеск его тепло и шерсть
на разный год равный остаток
и холод и выцвет глазом разящим
одинокого слова неразрушимый город и крик
собрал трату на десять сторон света
травой угрюмой копил влагу
топкому свету
во все концы вылепил богов излишней мудрости
как размеченный пополам дом и ветер десятого дела в окнах
страх рукой укрыв наотмашь дыхания и выстрел неба
соединяя через новые каждые новые промежутки дня
ослабевший до весны крест воду пил
и круглого камня касаясь и размах крыл серебро
посылал последнюю песню накрасив блажь
длинную свечу бесов и желтоокую память
крал крышами кусок вековых слепков слов
мясом заблудшего человека сытил день
выпадая на месиво сырых глин и ран
ра воззвав к заутренней чаше звезд
водой северной волны намокший хвост поджав
уходил назад зарею штопанный пес
ненужностью оставшейся вечности запечатлевший в полдень жар
Архив рубрики ‘Читать!’
***
Вторник, 29 июня 2010Маленькие цветные кнопки
Четверг, 18 марта 2010Маленькие цветные кнопки. Нажимать на маленькие цветные кнопки. Нам так нравится нажимать на цветные кнопки. У каждого из нас есть тот, кто нажимает ему на цветные кнопки. Вот ты, например, стоишь в стороне, глаза в пол опустил, руки за спину спрятал, думаешь, сойдешь за того, кто не нажимает цветные кнопки? Думаешь, другие посмотрят на тебя и скажут: “ну, этот нет, у него руки за спиной вместо крыльев, куда ему нажимать, у него и кнопок-то, наверное, нет”.
Поговорят такое, покивают головами, вздохнут невнимательно и уйдут. Это ты надеешься, что уйдут. Так хочется, чтобы ушли, чтобы перестали стоять и говорить, чтобы перестали показывать свои цветные кнопки, чтобы поверили и ушли, оставили в покое, оставили тебя как есть, один на один с пустотой, как им думается, с пустотой и ошибочным мнением, на которое, конечно, каждый имеет право, но не каждый же день, честное слово, стоять вот так и рассматривать чужие цветные кнопки, которые ничем, в сущности, друг от друга не отличаются и не зачем запугивать ни в чем не повинного собеседника, если у него нет маленьких кнопок, значит и не было, значит, так было нужно, неужели не ясно, значит так было задумано, так легла карта, так сошлись обстоятельства, такое иногда случается, в конце-то концов.
Тебе не хочется быть неприятным, тебе хочется вежливо дождаться, чтобы они поговорили и ушли, а ты бы так и остался стоять в стороне, смотреть в пол и держать руки за спиной, которые, в сущности, те же крылья, но не надо говорить об этом громко. Если есть крылья, значит есть и маленькие цветные кнопки, так они думают, так они рассуждают. Сейчас услышат, вернутся и начнут стоять рядом, рассказывать, спрашивать, удивляться, что же это, мол, такое? Отчего такой подход к окружающим? Взялся бы за ум, изменил свое отношение, пересмотрел взгляды и стал, наконец, полноценным человеком, нажимал бы цветные кнопки, был счастлив сам и делал бы счастливыми других, дарил бы женщинам цветы, уют и ощущение стабильного психологического комфорта.
Something In My Eyes
Суббота, 2 января 2010Что-то попало в мои глаза. С каждым днем мне приходится прикладывать все больше усилий, чтобы видеть происходящее передо мной. Цветные пятна насыщают этот мир, и мне, как привыкшему (чуть не написал “любящему”, а потом ужаснулся от подмены этих двух понятий) к монохромному, становится трудно чувствовать себя сытым и удовлетворенным.
Приезжаешь домой
Слушаешь воду
Текущую в трубах
Что-то пропало в моих глазах. То ли туман, обманывающий собеседника, скрывающий, так сказать, потемки чужой души, то ли лживый заменитель гуманности, позволяющий эти самые потемки не прятать.
Или даже так:
Приходишь с работы
Слушаешь моду
В скачанных loop’ах
Тут же хочется сделать песню с хитовым припевом, чтобы запоминался, вгрызался в память, терзал язык и призывал уснувшее сердце спать дальше, в сладком наркозе мечтаний, выросших из истощенной почвы неразвеянных юношеских идеалов.
Множество мелких змеек
Вторник, 1 декабря 2009Каждый раз, когда вы идете по улице зимой, идите навстречу Солнцу. В этом есть двойная выгода. Во-первых, вы всегда сможете его видеть и оно не сможет подобраться к вам незаметно. Во-вторых, вы сможете как следует запомнить его и впитать побольше солнечных лучей еще до наступления темноты, еще до того, как все вокруг окажется закрашено липкими чернилами зимней ночи с неприятным отсветом розовеющего неба.
Оранжевый недружелюбный круг будет смотреть сквозь вас, не стараясь проявить взаимность. Он будет настолько равномерным, что распознать в нем шар вам поможет только память школьных уроков природоведения.
Найди свой J
Суббота, 31 октября 2009Буква j похожа на рыболовный крючок. Буква j похожа на символ потенциальной внутренней силы, которая и вызывает в окружающих чувство чувство напряжения и опасности. Конечно, еще она похожа на трубку аквалангиста, а точка сверху — на пузырек выдыхаемого воздуха. Она может похожа на ручку зонта, на перевернутую трость, на клюшку для гольфа, на отломанную душку очков. Она может цеплять, катить, притягивать и подталкивать. Она запросто может лишить вас всего, что у вас есть.
Буква j похожа на крючок вешалки и гвоздь, которым он прибит слишком высоко. От неудачного последнего удара молотка на месте гвоздя образовалась ямка и вдоль стены стала расти незаметная глазу трещина. Из нее по ночам в комнату пропитываются сны, которые устроены так, чтобы не оставлять после себя в памяти никаких следов.
Буква j похожа на перевернутого вниз головой собеседника. Он сопротивляется обманчивому течению беседы, но ничего не может поделать. Он ищет выход, но точка, нависающая над буквой, скрывает от него любые возможные пути отступления. Он пытается вспомнить на что еще похожа буква j и он сам. Он пытается уговорить себя в том, что буквы и цифры — это одно и тоже.
Тем временем, буква j становится похожа на поломанный саксофон. Она издает тихие, посапывающие звуки, которые гипнотизируют похожего на нее собеседника. Тот очень скоро теряет волю и начинает мычать себе под нос истерический мотив «одинокая женщина». Некоторые пассажи у него не получаются и от этого он морщится, болезненно и брезгливо.
Mashed Potatoes
Пятница, 10 июля 2009Это был очень странный год. Я совершенно не помню как началась зима. Смутно помниться лето, и то какими-то обрывками, стоп-кадрами, фотографиями, на которых изображен я сам, ранним утром покупающий у еще не проснувшихся торговцев на рынке красивейший болгарский перец. Осени не было; падающие кленовые листья сразу превращались в мелкую крошку, которую в этом городе по привычке называют снегом, а та, в свою очередь, сразу же превращалась в серую густую кашу у обочин и на тротуарах.
(далее…)
Незапертые двери
Среда, 15 апреля 2009Я использую очень простой ключ: зеленый луч, мускатный орех, мертвая голова, калатея, почтовый голубь. Я люблю очень простые двери: деревянные, шершавые, обитые дермантином, окрашенные краской, металлические. Я ношу очень простые одежды: короткие, пушистые, уютные, теплые, яркие. Я произношу очень простые звуки: звонкие, хрипящие, протяжные, с паузами, открытые.
Припев:
Незапертые двери, незапертые двери.
Меня называют очень просто: собака, лишайник, отколотый камень, седьмая вода, лоскут. Мной пользуются очень просто: крадут, поют, пьют, печатают, прячут. От меня скрываются очень просто: летят, вьют, крадутся, подсматривают, высоко вскидывают руки. Меня привлечь очень просто: раскройте ваши двери.
Припев:
Незапертые двери, незапертые двери.
“NO” is “E”
Среда, 15 апреля 2009Смотреть на улицу из старого, запыленного окна. Прикасаться к неровным, смущающимся сумеркам, которые несмелым, боязненным жестом кладут руку не тебе на плечо, а рядом, словно боясь, что ты их заподозришь в чем-то неприличном, от чего, конечно же, становится только неуютнее. Слушать шумы, эти чудовищные артефакты включенного в детских предсонных часах понимания как же здесь все и зачем устроено. Брать эти шумы руками и держать, держать в своих руках до тех пор, пока они не станут теплыми и опасными, как старый коньяк, как сдержанное дыхание, как необъяснимое притяжение тонких, настороженных ветвей в сумеречном свете. Пробовать отвернуться, но не быть способным пошевелиться. Убедительно умирать, но при этом со всей определенностью цепляться даже не за время, а за его неотвратимые частицы. Чувствовать, как в балканском ритме стучит собственное сердце не потому, что квадратные размеры привычны, а потому, что по-другому уже не получается. Знать, что ни на что другое ты уже больше не способен. Верить, что так оно и будет впредь.
Голова композитора
Среда, 8 апреля 2009Голова композитора, обмотанная платком. Она прельщает меня, как если бы это было дерево, или что-то еще, похожее на него. Она находится далеко, над вершиной маленького холмика, метрах в двустах. Ее хриплый голос слаб, но вполне уверен в себе. Голоса невидимых флейт звучат фоном, неопознаны, но вполне реальны. Мне хочется стереть небо своим рукавом, но небо ухмыляется и поднимается выше. “Я тоже хочу быть небом!”, — говорит маленькая женщина у меня по ногами. Я улыбаюсь и протягиваю ей руку. “У неба не может быть два хозяина” — мой спонтанный афоризм повергает ее в неизмеримую тоску и мы вместе пытаемся следить за головой композитора, обмотанную платком. “Ей уже все равно” — говорит маленькая женщина, — “свет почти кончился…”. Я рассержен на нее, но продолжаю молча смотреть вперед. У меня нет ног для того, чтобы я мог подойти поближе и рассмотреть движения ее губ. Голова композитора что-то говорит, но из-за дальности расстояния я не могу различать слов. Маленькая женщина тем временем подставляет свое маленькое тело своему маленькому солнцу. “Смотри, какая я в пространстве!..” — хвастается она. Мне смешно. Мы смеемся вместе как дети, позабывшие своих родителей и отданные на произвол судьбы окружающего ветра. “Знаешь”, — не выдерживаю я, — “ты вполне могла бы тоже стать головой композитора”. Она краснеет и в притворном смущении отворачивается. Однако ее не смущает ничто, даже алчно горящие маленькие глазки. Ей уже давно скучно, и желая положить конец своим снам, она идет обретать покой бодрствования. Бодрствуя во сне, она не знала неба, но бодрствуя наяву, она видит меня, слышит небо, думает, что видит голову композитора, обмотанную платком. Я хочу сказать, что это конец, что никто из нас уже не придет на этот холм и не разведет руки в стороны, обнимая небо. У него не будет рук. У того, кто сюда придет в следующий раз, не будет ни головы, ни сердца. Таков был уговор. Холма тоже не будет, будет большой дом, весь увитый плющем и цветистыми акациями. Она не верит мне. Она, краснея, сжимает свои маленькие кулачки и кричит, что пена ее рта священна, что никакая другая голова не вправе показывает ей язык. Голова композитора улыбается ей. Я же стою, наклонившись чуть-чуть вперед, и наблюдаю взаимодействие теней, давно ушедших из этого города, в котором крыши домов не горят и собаки не умеют перегрызать себе лапы, попав в беду по-настоящему…
Скрабовые палочки
Вторник, 24 марта 2009Длинная вытянутая прямоугольная комната, шириной чуть больше дверного проема. Окон нет, но все стены обильно заклеены старыми черно-белыми фотографиями. На большинстве из них изображен аскетического вида повар в разные годы своей жизни. Иногда среди фотографий встречаются новогодние открытки и старые пожелтевшие счета из дорогих ресторанов. На полу, около самой двери, лежит небольшая картонная коробка, обернутая коричневой бумагой и перевязанная блестящей малиновой лентой. Над коробкой склонились двое неясного возраста мужчин во фраках. У второго из них на шее висит ремешок для крепления саксофона, на конце ремешка располагается маленький крючок, которым он пытается зацепить коробку за петельку витиеватого бантика, не пользуясь при этом руками. Первый с недоверием наблюдает за этими увлекательными, но тщетными попытками. В соседней комнате играет радио, передают концерт академической музыки, 14-й струнный квартет Шостаковича.